Интервью с Дмитрием Шминке

Беседа нынешнего председателя с бывшим о жизни после Студсовета, работе помощником ректора и планах на будущее.

beauty_portfolio_2

Привет, Дима! Скажи, где ты сейчас учишься после того, как закончил быть председателем Студсовета и вышел из академического отпуска (далее академ —  прим. ред.)?

Я заканчиваю бакалавриат факультета психологии, но в дальнейшем хотел бы уходить в управление образованием и организацию внеучебной работы студентов и школьников. Пока выбираю магистратуру —  возможно, этот будет наш Институт образования, возможно, что-то другое.

Как-то непатриотично, председатель Студсовета уходит в другой вуз...

Проблема в том, что те программы, которые сейчас в Институте образования — это либо программы по подготовке ректоров вузов и директоров школ, либо они направлены не на практиков, а на ученых, занимающихся исследованием системы образования. Мне интересно было бы уходить в практическую деятельность, я не вижу себя как глубокого ученого, хотя чем черт не шутит. Но, в большей степени, мне интересно изучение студенческого самоуправления и ученического школьного самоуправления, чем сейчас в России практически никто не занимается.

Студсовету сейчас три с небольшим года. Ты пришел сюда чуть больше двух лет назад, когда он был еще в самом зачатке и далеко не тем, чем является сейчас. Что тогда тебя побудило столько времени вкладывать в такую новую структуру?

Изначально я занимался студенческим советом факультета психологии, и мне безумно не хватало реальной деятельности. Мне очень хотелось улучшать пространство вокруг себя, влиять на процессы, у меня всегда было свое мнение по поводу многих образовательных вопросов. И вокруг меня оказывались люди, которым тоже, что называется, не все равно. И вот мы пытались в который раз поднять научно-студенческое общество, работать со школьниками на весенней психологической школе, которая является центральным мероприятием на факультете по работе с абитуриентами. Мы договаривались о системе навигации от Текстильщиков, потому что, когда я поступил на факультет психологии, Текстильщики были притчей во языцех у остальных студентов и сотрудников Вышки — они считались местом, куда ссылают людей. И когда мы работали с абитуриентами, главная проблема была в том, что они не могли понять, как дойти от метро до факультета. А мы связались с Департаментом траспорта и попросили сделать навигацию. Там вот до ремонта, пока они не отремонтировали все недавно, в Текстильщиках была навигация от метро к факультету.

И в какой-то момент этой работы я понял, что без работы Студенческого совета московского кампуса качественная факультетская работа невозможна. Когда у меня заканчивался срок полномочий, встал вопрос о преемственности. Я пришел к Елене Георгиевне Смирновой (бывший сотрудник ныне несуществующего Центра по работе со студентами и выпускниками) с вопросом о создании школы студенческого самоуправления, потому что необходимо готовить новые кадры. И вот с этого и началось мое знакомство со Студенческим советом московского кампуса НИУ ВШЭ. Она отправила меня на заседание Студсовета, я прихожу, а там оказывается, что предыдущий председатель, Глеб Гаращук, уходит с поста председателя, и объявляются выборы. Мы выходим с заседания и мне сразу говорят: “А не хочешь ли ты стать председателем?” Я об этом тогда абсолютно не думал, но решил: “а почему бы и нет”. Прошли выборы и вот так я стал председателем “большого” Студсовета.

Какие на тот момент были основные проблемы, когда ты пришел на пост председателя?

Нет, ну, все-таки, когда ты приходишь в новую структуру, всегда есть какие-то недочеты предыдущей команды и нехватка времени предыдущей команды. Когда я пришел, у меня было мнение, что председатель — это модератор, который готовит заседания, определяет, может быть, направление деятельности, организует регулярную работу органа совещательного, в первую очередь.

Когда я пришел в Студсовет, предыдущие выборы были проведены децентрализованно, поэтому часть людей выбиралась легитимно, часть оказалась просто самоназванной студсоветом, но все они были делегированы в Студсовет НИУ ВШЭ. И было несколько проблем. Первая проблема - организационная, что каждый раз на заседании новые люди. То есть, каждый раз на заседании было 30% нового состава. Соответственно, ни о какой передаче знаний не могло быть и речи. Второе — совещания длились по три, по четыре часа — и хоть повестка и была, выглядело это по большей части как хаотичное обсуждение проблем, которые на заседании и решались. Не было ощущения, что за пределами заседаний ведется хоть какая-то работа.

Поэтому первой задачей было создание правил проведения совещаний и новое распределение ролей. Еще я ходил и спрашивал: “А чем должен заниматься Студсовет НИУ ВШЭ? Какое место у Студсовета НИУ ВШЭ в структуре университета? К каким процессам мы можем подключаться?” Тогда же появилась идея о соуправлении — что Студсовет — это не просто люди, которые пришли, замкнулись сами на себе и чай пьют в кабинете; а институт соуправления университетом, активные студенты, которым интересно не просто критиковать, а встраиваться в процессы и брать на себя ответственность. И первые полгода у меня заняло определение направлений деятельности студенческого совета. Потом — решение проблем с текучкой кадров, работа с командой. Подготовка стратегических инициатив, выявление проблем и жесткая регламентация проведения совещания раз в месяц — процедура, повестка, исполнение. И знакомство с со структурой университета, с администрацией. Я читал очень много документов по университету, нормативную базу, потому что невозможно переходить к какой-то продуктивной деятельности как председатель, не знаю всю нормативную базу. И советовался, знакомился, с теми, кто специализируется в стипендиальных вопросах, вопросах финансирования — и это заняло первые полгода, потому что предыдущий председатель исчез сразу же, и коммуникация с ним была невозможна. Я оказался в ситуации, когда нет никаких материалов и никто не может передать знания, показать, что можно что-то продолжить, поэтому пришлось все начинать с нуля.

У нас есть такой вирус у председателя Студсовета Вышки: первый председатель отчислился, второй ушел в академ. Вот ты ушел в академ из-за Студенческого совета. Если бы была возможность откатиться назад и выбрать, не предпочел бы ты обычное обучение председательству?

В академ ушел я по большему счету почему? Потому что я попробовал без академа, у меня не получилось сразу же, и мы начали изучать, как это работает в других вузах. И мы увидели, что во всех топовых зарубежных университетах создаются так называемые sabbatical team — либо один председатель, либо группа до семи человек, кто занимается студенческим советом — они берут академический отпуск. В чем основная проблема — невозможно совмещать все совещания с администрацией с учебой. Например, Ученый совет в конце декабря выпадает на зимнюю сессию — и все время приходится выбирать: ты приходишь на совещание с ректором или ты идешь на семинар или контрольную.

И я абсолютно не жалею, что ушел в академ, потому что я получил неоценимый опыт. Я перелопатил такое количество литературы, познакомился с таким количеством талантливых людей и очень многому у них научился за этот год в академическом отпуске. Работе с финансовыми и юридическими документами, обработке заявок на конкурс поддержки студенческих инициатив — это опыт проектной работы, оценки проектной деятельности других. И все эти навыки, которые я приобрел, они во многом связаны с тем, чем я хотел бы заниматься в будущем.

Как ты сейчас думаешь, ты не ошибся с факультетом?

Я выбирал, как это ни странно, между Психологией и ГМУ. Но я почитал про ГМУ и родители (а  родители у меня оба психологи) сказали, что, отучившись на психологии, можно уйти в государственное и муниципальное управление, а вот в обратную сторону — нет. В целом, мне кажется, что в плане профессии я получил не тот опыт, который был бы мне нужен. Наверное, мне нужно было нажимать на менеджмент, еще на что-то. Но в плане того, что я получил от работы с преподавателем факультета психологии, от работы на факультете — абсолютно не жалею. Потому что мне повезло застать Владимира Петровича Зинченко (10.08.1931 — 6.02.2014, советский и российский психолог; один из основателей инженерной психологии в России) и получить от него несколько раз по шее — и это неоценимый опыт общения с таким абсолютно гениальным человеком. И общение с большим количеством других талантливых людей на факультете психологии.

Как известно, сейчас ты работаешь помощником ректора. Как мы прекрасно понимаем, студентов бакалавриата в лучшем случае берут помогать руководителям отдела. Как так получилось, что Ярослав Иванович решил взять тебя своим помощником?

Это удивительная история. Я, на самом деле, просто искал работу, потому что в какой-то момент мне родители сказали, что если ты не учишься, мы и содержать тебя не будем. А так как за работу в Студсовете я не получал ни рубля, я всю жизнь в него вкладывал свои карманные деньги — на чай, еще на что-то. И в какой-то момент встал вопрос о том, что нужно обеспечивать минимальный заработок. Я просто уточнил в администрации, существуют ли какие-то варианты трудоустройства в университете, и узнал, что можно стать помощником ректора по взаимодействию со студенческими организациями и со Студенческим советом. Частично, это было продолжением той деятельности, которой я занимался.

Ну и, конечно, есть глобальная задача, пока единственная — это развитие системы студенческого самоуправления, потому что сейчас Студсовет начали признавать, он стал частью университета. И университет заинтересован в том, чтобы это только развивалось.

Какое будущее ты видишь для себя? Не вечно же сидеть помощником ректора.

Я вкратце об этом уже сказал: мне очень интересны технологии внеучебной работы со студентами, потому что история со студенческим и ученическим самоуправлением в Вышке только зарождается. И есть абсолютно нераскрытый потенциал внеучебной работы со студентами, использования этих инструментов как способа дополнительного обучения студентов soft skills. Понятно, что это будет востребовано на рынке труда. В первую очередь сейчас мне интересна работа с этими технологиями, организация внеучебной работы для студентов. А в дальнейшем, скорее всего, это исследования образования и, опять-таки, работа с высшим образованием. Хотя, конечно, очень интересен цикл: старшие классы, система профориентации — это ведь тоже не про то, как математике научить. Студсовет, как я почувствовал, обучает работать в ситуации неопределённости. А это тот самый навык, который будет сейчас колоссально востребован.

Это все же больше про то, чем ты хочешь заниматься. Я сейчас тогда лучше спрошу, как типичный HR-менеджер, кем ты видишь себя через 5 лет?

Если бы спросили год назад, то мне хотелось уйти именно в государственное и муниципальное самоуправление и куда-то в политику. Но я сейчас слежу за происходящими процессами — такое это неблагодарное дело, карму очень портит. И я бы хотел оставаться в системе работы со студентами и со школьниками. Навскидку — руководитель центра развития студенческого и ученического самоуправления. Вот за 5 лет это, наверное, тот уровень, который мне был бы интересен. В целом, мне было бы интересно выходить за пределы университета и работать с другими вузами тоже, распространять лучшие практики. Потому что комсомол развалился, а нового ничего не появилось, с новыми технологиями, еще чем-то. И это именно то, во что очень хотелось бы вкладываться. В работу с молодежью, потому что это главный ресурс в развитии любого общества.

Какое будущее ты представляешь в целом для членов студенческого совета? Вот он отработал свое, потом не выбрался на следующий срок или не захотел выбираться…

Сейчас член студенческого самоуправления “есть боевая единица сама в себе” — он должен самостоятельно уметь определять свою траекторию. Студенческий совет, который есть сейчас — это только-только начало, система, которая десятилетиями устаканивается. Когда мы смотрели, как это работает в зарубежных университетах, то увидели, что студенческие советы (или студенческие правительства) в некоторых из них существуют уже больше ста лет — и выглядит все это очень красиво, но совсем не понятно, как они к этому приходили. И вот в идеальном Студсовете его экс-член должен обладать навыками для успешной жизни: работа в состоянии неопределенности, самостоятельное определение задач и собственных траекторий. Потому что, я думаю, всем нам, выпускникам и Вышки, и других вузов, после университета придется самим придумывать себе профессию.

Понятно, что Студсовет это, отчасти, обучающая игра: во многом это такое тренировочное поле, и мы все только учимся. Но это игра, максимально приближенная к реальности. То есть, те решения, которые принимает член Студенческого Совета — они реальны, они влияют на жизнь студентов. Конечно, всегда есть администрация, которая, если происходит что-то совсем безумное, сразу всё прекращает или корректирует. Но в целом они несут полную ответственность за свои действия. Эти люди, в отличие от других выпускников Вышки, чётко знают, что они могут, куда они хотят.  Кто-то из них может уходить в работу с молодежью, кто-то — в штаб к Уполномоченному по правам студентов, или в министерства… Кстати, то, что сейчас я вижу у Сергея Валерьевича Поспелова [руководитель Федерального агентства по делам молодёжи] — я был на мероприятии, на котором они презентовали программы для студентов — это очень красиво. При всём недоверии студентов Вышки к проектам Росмолодежи, сейчас они сильно сменили траекторию, у них есть очень качественные выездные мероприятия. В следующем году они готовят в Сочи международный фестиваль студенчества…

Я бы хотел задать такой вопрос…

Прости, что перебиваю — интервью берут, конечно, у меня, но мне очень интересно — как ты видишь будущее членов студсовета?

Ты-то наверняка уже этот вопрос обмозговал, ты уже с ним сталкивался, а я над ним еще только размышляю. Вообще есть огромное количество всевозможных вакансий и предложений. Но у меня сейчас несколько сбитый фокус: время, когда я стал председателем, выпало на выборы — предлагают идти в избирательный штаб, ещё что-то подобное. Эти вакансии, конечно, заманчивые, но не совсем интересные, учитывая, от кого они исходят. В целом, безусловно, тут у каждого по-разному, но можно рассматривать государственный сектор, какие-то команды вроде той, что делает Артём Хромов.


Я вижу вообще два карьерных пути: это по Вышке — внутренний трек — собственно тот, по которому ты и пошёл; и внешний трек - в сфере общественных организаций: это может быть Общественная Палата, Росмолодёжь, всевозможные студенческие объединения — Всероссийские студенческие центры и прочее.  Это если говорить об общественной деятельности: либо университет, либо российский уровень. Но везде тоже по-разному. Если в университете ты уже поработал, тебя знают — ты можешь пойти сразу на достаточно высокую должность для своего уровня, то на российском уровне сложнее.

Ну и третье — стандартно — это бизнес. То есть, на кого учился, туда и идти, но с повышенным, скажем так, нашим неоплачиваемым опытом [имеется в виду председательство].

У меня отсюда вырастает очень естественный вопрос:  складывается ощущение (и у самих членов студсовета), что члены студсовета сделали больше выбор в пользу государственного сектора.

Для многих студентов самое желанное место, куда можно пойти студенту работать — это Газпром, за ним идёт Роснефть, по большому счёту, компании государственные. Также одним из самых любимых мест для выпускников является в целом государственная структура.  

Отсюда вопрос. Для многих студентов стоит выбор: государственный или частный сектор. Как считаешь, члены Студсовета сделали выбор в пользу государственного сектора, или это ещё ничего не решает?

Я смотрю по выпускникам, которые были в моё время, и в большей степени не вижу уклона в государственный сектор. Более того — я [выше] сказал что-то не очень определённое про аналитиков, а вот сейчас я понимаю, что люди, которые столкнулись с реальной работой с людьми, с реальными процессами — для них первая ключевая траектория — это собственный бизнес. То есть, я очень надеюсь, что это люди, которые готовы брать на себя ответственность, и которые видят, что, в общем-то, деятельность возможна. Было бы здорово, если бы эти люди действительно выходили потом в собственный бизнес. Это могут быть не именно члены студсовета, а люди, которые так или иначе проходят через проектную работу студсовета.

Либо [вторая ключевая траектория] — НКО, общественный сектор. Потому что, на мой взгляд, НКО может по некоторым вопросам эффективнее справляться с  тем, что сейчас делает государство. Так как для членов студсовета один из ключевых вопросов — это повышение эффективности работы университета, обратная связь для университета по вопросу качества тех или иных процессов, то, возможно, и после выпуска для них останется актуальной идея третьего сектора,  — ведь то, чем отчасти занимается третий сектор, это обратная связь для государства и бизнеса, взятие на себя части функций государства, то самое соуправление.

Эти треки, мне кажется, были бы наиболее красивыми. Если бы могли бы сейчас их задавать —  это было бы здорово.  Потому что… ну, понятно, почему все идут в государственный сектор. Понятно, почему все хотят в  Роснефть — хотя сейчас, при действующей цене на баррель, это уже не так очевидно, но раньше было понятно.

Раз у нас с тобой получилась такая воспитательная беседа, передача опыта от предыдущего председателя нынешнему, то что ты посоветуешь нынешнему созыву Студенческого совета?

Не терять связь со студентами. Задача Студсовета через членов Студенческих советов факультетов — это именно работа со студентами внизу, на уровне образовательных программ, на уровне курсов, групп, и понимание реальных проблем, и оперативное их решение. Самое страшное, что может произойти — это когда члены Студенческого совета возомнят себя богами и потеряют эту связь со студентами, либо начнут выдавать свои проблемы за проблемы студентов, то есть, если им что-то не нравится — это не нравится всем студентам, хотя это может быть совершенно не так. Основное пожелание — не потерять эту связь и вырабатывать новые механизмы получения фидбека.

Второй момент — это регулярная отчётность. Как минимум, Студсовет факультета и Студсовет университета должны давать студентам с какой-то периодичностью обратную связь: мы есть, мы что-то делаем, мы не просто сидим на заседаниях. Потому что есть мониторинги студенческой жизни, ежегодно проводимые Центром внутреннего мониторинга, и там — блок про Студенческий совет, где есть цифры: сколько людей знает про Студсовет, сколько к нему обращались, ну и понятно, что они пока небольшие. И в ближайшие 5-7 лет  основная задача членов Студенческого совета — это формировать доверие. Потому что не будет доверия у студентов — не будет выборов. Не будет членов Студенческого совета. И это окажется такая организация сама в себе, чего, конечно, не хотелось бы допустить.


Интервью у Дмитрия Шминке брал председатель Студсовета НИУ ВШЭ Дмитрий Овакимян